Скаэр
Специфического антидота не существует.
Отогнув шторку, Она смотрит в окно, во двор. Лай собак, непонятный шум, несколько человек. Среди них Он.
Брак, который она не выбирала. Чужое решение вне ее воли. Обычное дело.
Не стереотипный красавец, вообще не красавец, просто совсем другой. Свой. Закрытый. Если бы Он хотел быть любимым, это было бы для Нее нетрудно. Как Екатерина, Она склонна своей судьбе и здравому пониманию. Она часто проводила параллели с ней, и правда, похожи. Могла, прояви Он к ней хоть немного внимания. Но прохладная встреча и пара положенных фраз неожиданно оборвались месяцем Его почти полного отсутствия, кроме нескольких незначительных... даже не встреч, скажем, однажды Она просто увидела Его при обсуждении каких-то совсем сторонних вещей, во что превращались и редкие общие обеды. Всегда с другими людьми. Ни разу наедине. Он постоянно занят, работоспособен, будто даже не спит. Хотя спит Он где-то один. Она лишь предоставлена самой себе. Как Екатерина.
В этот месяц вынужденной бездеятельности Ей оставалось лишь предаваться своему единственному сейчас увлечению — самообразованию, изучая новый язык, историю, литературу и традиции Ее нового дома. Нередко это увлечение поглощало Ее сутками напролет, Она могла не отвлекаться и забывать про Себя, туалет, еду. Были и учителя, те из них, кто мог самоотверженно работать с Ней в любое время суток быстро становились Ее ближайшими друзьями.
Окрик со двора вернул мысли к Нему и этому дню. Он не был зол или грозен... Он был просто закрыт и как-то тайно, непостижимо холоден, не лично к Ней, а совсем. Ничего не узнать, что у него внутри. Скуден и строг, как и все вокруг, хотя могло быть и больше. Он практически не улыбался, если можно было назвать улыбкой то крайне ограниченное положение губ, пару морщинок да едва ли видимый без тщательного внимания, мимолетный отсвет в самой глубине глаз, когда Он встречал одного из двух самых близких своих людей. В число которых Она сейчас совсем никак не входила.
Вздох.
И не была теперь даже уверена, желает ли. Он так занят своими делами, Она и не видела это месяц Его почти совсем. А теперь вот вдруг. Быть здесь, Он сейчас придет. Страшно? Его речь и взгляд грубоваты и отторжены, Он проводит столько времени вне стен, в грубой работе, что ведь даже не скажешь точно, образован ли Он вообще и принадлежит ли к обществу, в котором Она воспитана, где все высоко и нежно. Резок и прям, больше похож на пирата, чем на того, о ком Она мечтала. Может разом в лицо сказать такое... Может оттого все и так, что правильно говорили, если человеку, всю жизнь прожившему в сарае, поручить построить дворец, он построит золотой сарай? Может он и не может больше? Или тиран, полный умышленной ненависти. И этому покориться?
Какая громкая в тишине дверь! В своих мыслях Она пропустила Его приход, вот Он идет, а Она совсем не готова. Так и замерла у окна.
Хромает.
Встает рядом и даже смотрит не на Нее, куда-то дальше, куда и шел. Молчит. Она тоже.
— Быть может... — В тишине голос скрипит, как старое дерево. — я должен бы был сказать... что не заслужил столь терпеливую, умную и любознательную жену, в подобных условиях так применившую этот месяц.
Отлегло? Ошарашило. Что сказать?
— Так неожиданно вы радуете меня! Я, честно, боялась. С кем и как буду жить, на вид... Как все будет.
Он обернулся к Ней, сухой и спокойный взгляд не так обнадеживал, как Его слова только что.
— Вид обманчив. Я предпочел Эпикура и атараксию. Вы... Мне нравится ваше лицо, вы красивы, но... Поведение и действия всегда будут важнее всего. За поведение можно простить любые огрехи, но никакие достоинства не компенсируют поведение. Я увидел довольно. Мы можем быть. Если такая женщина, как вы, будет желать такого скота, я сочту это высшим счастьем. Но желать - лишь по своей воле.
— Не оговаривайте себя. Человек, произносящий такие слова, столь цивилизованный, не должен ставить себя так низко.
— Оу... — Он морщится, коротко мотнув головой, глядя куда-то поверх Нее и чуть в сторону. — Вся эта напускная цивилизованность, помпа и спесь, с которой возносятся памятники культуры и музыки теми, кто ее же создал... Самохвальство. Все это ложная пленка, под которой человек не ушел от зверей хоть даже на вдох. Зачем мне поддаваться общей иллюзии и возносить себя? — Он переводит взгляд обратно, в Нее. — Такой же полоумный кабан, как и все другие... Но я хочу, чтобы вы знали. Здесь — Он прикладывает указательный палец к виску, слегка склонив голову, отчего на какой-то миг его взгляд упирается в Нее исподлобья — ваши ценности, стремления к знаниям и внимательность всегда будут находить самый преданный отклик.
Ей не сдержать улыбку, от того, как все получилось, под ногами гуляет пол. Что сказать дальше?
— Скоро прием и стол, много гостей. Отдохнем?
— Придется... — Тусклый колючий взгляд в такую потеплевшую ее.
Она удивляется, внутренне уже коря себя за ошибку.
— Вы не любите общества и развлечения?
— Вам придется признать - я презираю роскошь. Лишь то, что необходимо.
— Вы могли бы быть знамениты едва ли не на весь свет!
— Тщеславие - то, что я нахожу действительно низким и жалким. Проживи незаметно - Эпикур. — Он улыбается вдруг, как раз своей, едва заметной улыбкой — И это тебя манит, собачий лай их аплодисментов?
И точно, ведь она видела эти слова сразу под Его знаменем, они написаны так давно, что въелись и выцвели много раз. Как много значит столь малое. А еще "Каждый день поступки".
Будет ли это большим, чем то, о чем Она грезила? Так резко Он вдруг другой, так резко Он внимательно наблюдал за ней этот месяц, так резко Ее выбор за эти дни оказался столь важен. Как много значит столь малое. Все кругом идет кругом столь быстро, что у нее кружится голова.
Все совсем, конечно, не так, но нет ли надежней ценностей и людей, чем настоящие? Крепче стен то, к чему не прикоснуться. Будет ли прекрасен остаток Ее жизни? А что лучше?
Он улыбается впервые именно Ей, верно, Она поняла. Значит, Она ответит.
— Тогда у Нас будет что-то свое, чем Мы наполним жизнь.
— Так будет.